Lobbying.Ru Александр Маковский, Замруководителя Совета по кодификации

Александр Маковский, Замруководителя Совета по кодификации

Совет по кодификации гражданского законодательства дал отрицательную оценку «компромиссному» проекту изменений в ГК, подготовленному Государственно-правовым управлением Президента РФ (ГПУ) с учетом предложений Минэкономразвития. 1 августа Совет рекомендовал не вносить этот проект в Госдуму. О причинах такого решения и последствиях принятия проекта, подготовленного ГПУ, рассказал Закон.ру заместитель председателя Совета по кодификации, профессор Александр Маковский.

Насколько сильно проект, подготовленный ГПУ, отличается от проекта изменений в ГК, представленного Президенту РФ Советом по кодификации?
Настолько, что его надо рассматривать как самостоятельный, другой проект. Из большого объема изменений, которые назрели в Гражданском кодексе, новый проект берет только небольшой круг отношений – отношения, связанные с юридическими лицами, их правовое положение. В проект не вошли важные положения проекта Совета, касающиеся финансовых институтов гражданского права – того, что мы называем банковскими сделками. Не вошли и предложения по изменению раздела «Общие положения об обязательствах», подготовленные на основе многолетней арбитражной практики, которая представляет очень большую ценность. ГПУ не учло целый ряд очень важных предложений об изменении первой части ГК: предложения по сделкам, по исковой давности, а также весь раздел «Вещное право». Это, по сути, новый раздел в проекте Совета, представляющий собой попытку создать продуманную систему вещных прав – основу для дальнейшего развития законодательства. Сейчас в этом разделе сохраняются такие устаревшие институты, как право постоянного пользования, право пожизненного наследуемого владения, право хозяйственного ведения. Проект Совета предлагал изменения и в четвертую часть ГК об  исключительных правах – очень серьезная была проделана работа, в частности, с Роспатентом. Предлагались решения новых проблем, связанных в том числе с защитой авторских прав при попадании материалов в интернет. Таких изменений в проекте, подготовленном ГПУ, нет. Но дело не только в этом. Главная проблема в том, что в новый проект внесен целый ряд положений, с которыми Совет никогда не соглашался и вряд ли согласится.

В чем основные возражения Совета?
Совет выступил против того, чтобы принимать этот проект в нынешнем виде. Проект не улучшает существующее положение дел, а скорее, его осложняет и ухудшает. В нём учтены все те идеи и предложения Минэкономразвития, которые уже обсуждались на встрече с представителями Минэкономразвития, обсуждались на Совете по кодификации, и в таком виде встретили в целом отрицательную оценку. В проекте довольно чётко просматриваются определенные тенденции Минэкономразвития по разрушению системы организационно-правовых форм юридических лиц, в первую очередь коммерческих организаций: размываются критерии, которые сегодня позволяют разграничивать различные организационно-правовые формы юридических лиц.

Имеется в виду появление хозяйственных партнерств, законопроект о которых был принят месяц назад в первом чтении?
Эти партнерства вошли в проект, подготовленный ГПУ, в том же виде, в каком они предусмотрены отдельным законопроектом о внесении изменений в ГК. Если посмотреть на определение этого юридического лица, то окажется, что его единственной отличительной особенностью является возможность осуществлять управление партнерством на основании соглашения, заключаемого в том числе с лицами, в партнерстве не участвующими. Идея хозяйственных партнерств возникла из потребностей создать какие-то организационно-правовые формы юридического лица, подходящие для осуществления инновационной деятельности, для осуществления проектного финансирования. Предполагалось, что есть несколько умных ребят, изобретателей, у которых нет денег, и в то же время есть люди, которые готовы были бы рискнуть деньгами, но они хотят иметь от этого какую-то выгоду, и главное – какие-то гарантии своих вложений. Для этих целей и была создана конструкция партнерства – даже в пояснительной записке к законопроекту, принятому Думой, необходимость его принятия обосновывается исключительно целями инновационной деятельности. Но сам законопроект оказался другим: он предусматривает создание коммерческой организации для любых целей, и наделяет эту организацию общей правоспособностью. Она может быть ограничена уставом, но в этом отношении нет никаких отличий ни от общества с ограниченной ответственностью, ни от акционерного общества.

Насколько я поняла, Совет возражает против того, что регулирование АО и ООО, предусмотренное новым проектом изменений в ГК, тоже приближается к хозяйственным партнерствам…
Да, в проект одновременно включена статья о корпоративном договоре, тоже в редакции Минэкономразвития, которая позволяет похожим образом регулировать отношения и в акционерном обществе, и в обществе с ограниченной ответственностью. В проекте сказано, что корпоративный договор может быть заключен с участием лиц, в хозяйственном обществе не участвующих. Содержание этого корпоративного договора тоже почти не ограничено. Ограничение всего одно: запрещается предусматривать в корпоративном договоре правило о том, что участники общества должны голосовать по указанию органов управления. Всё остальное корпоративным договором делать можно. Например, корпоративным договором может быть предусмотрена обязанность его сторон, являющихся участниками, акционерами хозяйственного общества, обеспечить «в пределах возможностей соответствующей стороны договора голосование определенным образом по указанным в договоре вопросам, осуществляемое лицами, входящими в органы управления хозяйственного общества». Обеспечить в пределах возможностей соответствующей стороны – вот это что такое? Какие возможности? Они могут быть разными. Если бы возможности зависели только от количества голосов, принадлежащих участнику общества, то это настолько очевидно, что об этом, наверное, можно было не писать.

Чем же тогда АО или ООО будет отличаться от хозяйственного партнерства?
Разграничить партнерство и общество с ограниченной ответственностью, которое имеет такой корпоративный договор, почти невозможно. Они могут оказаться реально совершенно одинаковыми. Единственное, в хозяйственном партнерстве по проекту не может быть менее двух участников, а ООО возможно с участием одного лица. Но это крайне незначительное различие. А опасность состоит в том, что закон позволяет подменить нормативно-правовое регулирование отношений в корпорации договорным регулированием с лицами, в этой корпорации не участвующими. Это создает возможность превратить корпорацию в фикцию, а реальные отношения вынести за её рамки, поскольку реальными будут отношения с участием лиц, в корпорации не участвующих. А фикция всегда опасна.

Так ли велика опасность этой конструкции? Сейчас многие ООО с десятью тысячами рублей уставного капитала – это тоже фикция. А реальные отношения происходят где-то в офшорных юрисдикциях, где есть бенефициарное владение, и даже следственный комитет не всегда может с точностью установить подлинную картину. То есть нормативное регулирование, которое заложено действующим законодательством, не очень эффективно работает – его легко обходят, причем, что ещё опаснее, обходят в зарубежных юрисдикциях.
Вообще, нельзя критиковать закон только на том основании, что его можно нарушить. Нарушить можно любой закон. В данном же случае опасность как раз в том, что для этих конструкций создается вполне законная основа. Можно будет, ничего не стесняясь, создать ООО из одного бомжа или хозяйственное партнерство из двух бомжей, а реальное управление будут осуществлять совсем другие лица. И упрекнуть никого будет уже ни в чем нельзя: есть соглашение об управлении или корпоративный договор и есть люди, которые этой фикцией управляют на вполне законном основании.

В проекте, подготовленном ГПУ, тем не менее сохраняется жесткая норма проекта Совета, обязывающая офшорные компании раскрывать российским властям своих бенефициаров…
Тема офшоров интересна ещё и тем, что позволяет лучше понять интересы Минэкономразвития в отстаивании этих позиций. Дело в том, что в своих предложениях Минэкономразвития формально никогда не подвергало сомнению те положения проекта Совета, которые касались деятельности на территории России офшорных компаний. Но, формально не делая таких замечаний, Минэкономразвития в то же время эти положения проекта Совета в конкретных поправках всё время изменяло. Положений там два. Первое касается обязанности офшорной компании, действующей на территории России, уведомлять уполномоченный государственный орган о том, кто она, кто ее собственник и кто бенефициар. А второе положение – это положение о санкциях на случай, если такого уведомления нет. Второе положение предусматривало солидарную ответственность собственника и офшорной компании, бенефициара и офшорной компании. Так вот, второе положение сейчас исключено – в текст, подготовленный ГПУ, оно не попало. Вошла норма о том, что надо уведомлять,  а последствия не уведомления не предусмотрены.

То есть уведомлять вроде обязаны, но если не уведомят, то ничего за это не будет?
Ничего не будет.

Получается, что новый проект юридически закрепляет модель ведения бизнеса, которая принята сегодня у российских бизнесменов, особенно крупных…
Если говорить об общей тенденции предложений Минэкономразвития, то это, конечно, предложения в защиту интересов крупного бизнеса. Когда отношения внутри корпорации переводятся с нормативно-правового регулирования на договорное, то сразу становится понятно, что командовать в этих отношениях будет тот, у кого есть для этого возможность, тот, кто сильнее. В Минэкономразвития есть такое понятие, они любят его употреблять в переписке – «сторона со слабой переговорной позицией». Это значит тот, у кого нет денег. А тот, у кого есть деньги, обладает «сильной переговорной позицией». И в корпоративных договорах стороне со слабой переговорной позицией будут выкручивать руки. Нормативно-правовым регулированием такой диспаритет можно, по крайней мере, если не устранить, то хотя бы ограничить, а свободой корпоративных договоров – нет. Такого рода изменения, по сути, создают нечто похожее на правовое урегулирование отношений в офшоре. Законопроект «О хозяйственных партнерствах» Совет в свое время благословил исключительно в отношении инновационной деятельности – как эксперимент. Но ставить эксперимент, суть которого заключается, по сути, в превращении страны в офшор – это слишком дорогое удовольствие.

К этому приближает в том числе расширение возможностей делать корпоративные отношения конфиденциальными?
Для непубличных компаний, прежде всего ООО, помимо устава появляется еще один документ – внутренний регламент, который конфиденциален. Соглашение об управлении партнерством – это тоже конфиденциальный документ. Управляющий партнерством должен будет лишь объяснить на словах важнейшие положения этого соглашения тем, кто захочет иметь дело с партнерством, но само соглашение будет храниться у нотариуса. Закрытые внутренние документы уводят в тень широкий круг корпоративных отношений. Мало того, что эти отношения договорные, мало того, в них командует экономически сильная сторона, но эти отношения еще и, как правило, закрытые.

Сторонники конфиденциальности уверяют, что в этом нет ничего страшного для третьих лиц, контрагентов компаний, поскольку эти документы не будут оказывать на них никакого влияния. Это косвенно подтвердил на прошлой неделе президиум ВАС, рассмотрев дело, где фигурировало конфиденциальное соглашение об аффилированности. Президиум ВАС в итоге сохранил ипотечные права банка, которые оспаривались на основании этого конфиденциального соглашения. Таким образом, судебная практика уже ставит заслон на пути возможного влияния конфиденциальных соглашений на права третьих лиц.
Я уверен в том, что судебная практика всегда будет идти по такому пути. Но ведь в данном деле пришлось пройти всю цепочку судебных инстанций и дойти до высшей судебной инстанции. Это произошло именно потому, что конфиденциальность существовала, то есть она становится дополнительным тормозом на пути развития нормальных отношений. С одной стороны, говорят все время о прозрачности отношений на финансовых рынках, вообще о прозрачности отношений между коммерческими организациями, а, с другой стороны, законы делают эти отношения такими, что в них в конченом итоге разобраться может только суд.

Сторонники договорного регулирования корпоративных отношений считают, что участники компаний сами смогут договориться лучше, чем их отношения сможет урегулировать закон…
Корпорация – это сообщество. Состав участников публичного акционерного общества может меняться чуть ли не ежеминутно, состав общества с ограниченной ответственностью – сохраняться годами. Но в сообществе всегда будут возникать какие-то отношения – достаточно сложные вопросы, которые надо будет решать. Один вариант – отдать их на откуп самим участникам, сказать: «Как хотите, так и делайте». Решит это проблему? Думаю, что не решит, потому что кто-то будет недоволен и пойдет в суд. И встанет вопрос, на каком основании суду решать этот спор. На основании того договора, который был заключен? А участник скажет: «Договор несправедливый. Меня заставили». Система норм, регулирующих внутрикорпоративные отношения, выстраивалась столетиями, и выстраивалась именно потому, что внутри корпорации возникают сложные отношения между лицами с несовпадающими интересами, с разным «карманом». Кроме того, всякая корпорация – это участие в гражданском обороте вовне, с лицами, находящимися вне корпорации. И для них совсем небезразлично то, как устроены отношения внутри. Никто не согласится иметь дело с «черным ящиком» и постарается разузнать, что же там реально происходит. Иначе можно просто попасть в ловушку.

Одной из ловушек являются аффилированные лица – точнее, отсутствие четкого понимания, кто к ним относится. Проект, подготовленный ГПУ, предлагает определить перечень аффилированных лиц в самом ГК. Почему эта идея тоже вызывает возражения Совета?
В проекте есть статья об аффилированных лицах, которая состоит только из понятий. А где эти понятия будут использоваться, не очень понятно, поскольку дальше встречаются разрозненные нормы. По идее, аффилированность важна для сделок с заинтересованностью, но в этот проект ГК положения о сделках с заинтересованностью пока не попали.

А может, как раз правильно закрепить базовые понятия в ГК, чтобы ссылаться на него в специальных законах, в том же законе «Об акционерных обществах»? Сейчас базовое понятие содержится в антимонопольном законе – это разве лучше?
Позиция и Совета, и ВАС в том, что определение аффилированных лиц с помощью точного перечня всегда будет ущербным. Во-первых, неясно, дается это понятие только для целей совершения сделок либо, скажем, оно будет иметь значение и для закона о защите конкуренции, где сохраняется свое понятие аффилированных лиц. А главное, всегда появляются ситуации, которые в закрытый перечень таких лиц не укладываются. И самые опасные сделки с заинтересованностью – это сделки не между супругами, а между людьми, находящимися по тем или иным причинам в дружеских отношениях. Эти люди «не укладываются» в перечень аффилированных лиц. Такие связи надо выяснять в каждом конкретном случае. Представьте себе: я – генеральный директор, имею хороший пакет акций. Часть этого пакета я подарил своей правнучке. В перечне аффилированных лиц дедушки есть, а прадедушек нет. В США было знаменитое дело с госзакупками военного оборудования у крупной промышленной фирмы: заинтересованность была в том, что сотрудница ведомства, которая это осуществляла, намеревалась потом перейти на работу в эту фирму. В какой перечень это укладывается? Ни в какой!

То есть вообще нормативного определения не должно быть нигде – ни в ГК, ни в антимонопольном законе?
Думаю, что нет. В ГК точно нет, в антимонопольном законе – не знаю.

А как должны строиться специальные законы об отдельных видах юридических лиц?
Со специальными законами тоже есть серьезные проблемы. Уже довольно давно составители проекта Совета по кодификации согласились в порядке компромисса с тем, чтобы «особенности» правового положения, права и обязанности участников кредитных организаций, страховых организаций, акционерных народных предприятий, организаций, занимающихся инновационной деятельностью, устанавливались законами об этих организациях. Это плохо, поскольку позволяет в этих законах сказать все, что угодно, и, по сути, размывать и разрушать систему законодательства. Но теперь в новом проекте перечень организаций, для которых возможны подобные специальные законы, расширился: теперь практически для любого вида деятельности можно создать специализированную хозяйственную организацию, определив ее правовое положение, а также права и обязанности участников специальным законом. Размывание системы юридических лиц идет и в некоммерческих организациях. В проекте появляются публично-правовые компании, причем появляются в перечне некоммерческих организаций, хотя очевидно, что их основная деятельность, в общем-то, коммерческая. Критерий, позволяющий их обозначить как самостоятельную организационно-правовую форму, один – они создаются либо правительством, либо конкретным законом для данной компании. Хотя государственные учреждения тоже выполняют публично-правовые функции и в этом отношении в принципе не отличаются от публично-правовых компаний. При таком построении системы юридических лиц вообще теряет смысл законодательная регламентация каких-то общих, четко очерченных в ГК их организационно-правовых форм.

Чем это грозит?
Всякое законодательство, причем не только европейских стран, но и стран англо-американской правовой системы, - это всегда система. Система, в которой разные части должны быть друг с другом согласованы. Как только от этого отказываются, создается почва для злоупотреблений, крайне затрудняется применение законодательства. В России законопроектная работа идет на таком уровне, когда законы на стадии их создания и принятия почти не согласовываются с другими, уже имеющимися законодательными актами. Тем более нет согласования с теми законами, которые находятся в стадии разработки или принятия. Позиция Совета в этом отношении определенная: для инвестиционного климата, если говорить о гражданском законодательстве, главную роль играет стабильность этого законодательства. Посмотрите закон «Об акционерных обществах», посчитайте, сколько в него было внесено изменений. Мы примерно полгода назад считали – в этот закон было внесено свыше трехсот изменений. А это закон, который целиком находится под опекой Минэкономразвития. С законом о банкротстве вообще катастрофа – в нем живого места нет. Не лучше ситуация и с законом о госрегистрации прав на недвижимое имущество. Нельзя так обращаться с законодательством и рассчитывать на то, что в стране будет благоприятный инвестиционный климат. Не может министр этого не понимать!

Нынешний ГК был написал в девяностые годы, но написал на научной основе, с системным подходом. Казалось бы, предусмотрели логичную систему тех же юридических лиц, а на практике получили известные обходные схемы и букет злоупотреблений. Почему действующий ГК не смог стать заслоном на пути схемотворчества?
Когда разрабатывались эти нормы, о такого рода обходных путях никто не думал. Никто не представлял себе, как будут развиваться эти отношения, предвидеть это было очень трудно. Когда делали вторую часть ГК, главу о договоре страхования, американцы, с которыми мы тогда сотрудничали, прислали нам одного профессора – консультанта по страхованию. Он приехал и выложил на стол пять томов законов Калифорнии о страховании. Мы удивились: «У вас так много законов о страховании?» Он сказал: «Сначала был один закон, небольшой. Его стали нарушать. Мы стали его развивать – его стали опять нарушать. Мы стали его опять менять… В итоге мы имеем пять томов». Это, наверное, неизбежный путь, от этого никуда не денешься. Нарушения законов всегда будут. Но менять закон надо с толком. А то ведь у нас есть случаи, когда поправки вносились в закон, еще не вступивший в действие.

Каков официальный статус проекта ГПУ? Он появился по поручению Президента, было какое-то распоряжение подготовить согласованный текст?
На основании чего появился этот проект, я не знаю. Я могу только сказать, что да, он, очевидно, разработан в ГПУ, поскольку поступил к нам оттуда 18 июля. К чести ГПУ, у которого очень большой опыт законопроектной работы, с редакционной точки зрения проект сделан очень неплохо. Но на сегодняшний день мне известно только то, что существует Указ Президента от 18 июля 2008 года о совершенствовании Гражданского кодекса. Существует Концепция развития гражданского законодательства, которая была рассмотрена на заседании совета по кодификации под председательством Президента 7 октября 2009 года и в принципе одобрена. Концепция широко публиковалась, причем как в первоначальном, развернутом варианте, так и в окончательном. 30 декабря 2010 года проект ГК, разработанный на основе этой концепции, был представлен Президенту. Затем, уже в январе 2011 года было поручение Президента, адресованное вице-премьеру Игорю Шувалову, министру экономического развития Эльвире Набиуллиной и председателю Совета по кодификации, советнику президента Вениамину Яковлеву, - речь шла о том, чтобы обсудить предложения Минэкономразвития. Работа над этими  предложениями шла в течение января, февраля, марта. Была промежуточная встреча 9 марта у Президента, на которой ряд проблем были решены. В частности, Президент сказал, что уставный капитал в пятьсот тысяч рублей – это, наверное, слишком много для малого бизнеса и для индивидуальных предпринимателей, но десять тысяч – это просто издевательство. Надо было искать какую-то середину, но в итоге даже от этого отказались, оставив те смешные суммы, которые есть в действующем законодательстве. После этого 14 апреля вице-премьер Игорь Шувалов направил Президенту письмо, в котором сказал, что правительство считает возможным внести проект в Госдуму, а оставшиеся не согласованными разногласия доработать в порядке подготовки поправок ко второму чтению. Кроме того, Администрацией президента было дано поручение, адресованное правительству, подготовить согласованные поправки ко второму чтению к 10 октября, а Шувалов дал поручение Набиуллиной подготовить согласованные поправки к 25 сентября.

Вы уже упомянули, что альтернативные предложения по ГК исходят от крупного бизнеса – крупный бизнес с хорошими финансовыми возможностями, по сути, их лоббирует…
Те позиции, которые сегодня выглядят как позиции Минэкономразвития, имеют несколько иную основу. В ноябре 2010 года, когда работа над проектом изменений ГК в Совете по кодификации заканчивалась, к нам поступил из аппарата Правительства документ, названный меморандумом о внесении изменений в ГК. В сопроводительном письме была просьба рассмотреть эти предложения. Меморандум был подготовлен адвокатским бюро «Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры». И в этом меморандуме содержалась добрая половина, если не больше, тех положений, которые сегодня как предложения Минэкономразвития включены в проект ГПУ. За этим меморандумом последовало создание партнерства по содействию корпоративному праву, куда вошли в основном российские юридические фирмы.

А Минэкономразвития когда подключилось?
20 декабря 2010 года мы получили от Минэкономразвития за подписью министра изложение позиций Министерства в отношении проекта ГК. Позиции тоже касались только юридических лиц и некоторых общих положений обязательственного права. И к этим позициям были приложены предложения группы корпоративных юристов в отношении совершенствования ГК. В то время Минэкономразвития с ними даже не солидаризировалось, держа их на расстоянии от себя. Но чем дальше развивались события, тем больше и больше эти предложения становились предложениями Минэкономразвития. Дальше они стали предложениями рабочей группы по созданию международного финансового центра. Затем – предложениями РСПП, Ассоциации европейского бизнеса, то есть мы примерно одни и те же предложения, часто совпадающие до запятой, получаем с разных сторон. Это неплохо организованный лоббизм.

Почему Минэкономразвития так активно взялось эти предложения поддерживать?
Мне кажется, причина проста. От Минэкономразвития не без основания требуют обеспечить создание в стране благоприятного инвестиционного климата. Как это сделать? Может быть, руководители Министерства даже знают, как, но сделать, во всяком случае быстро и эффективно, не в состоянии. Целый ряд вещей находится вне их ведения: они не в состоянии предотвратить ситуации вроде той, которая возникла с Банком Москвы. Это вне их возможности. Но даже там, где ситуация зависит от них - например, в сфере экономического законодательства, о котором я уже упомянул,-  они, к сожалению, тоже не делают то, что нужно. А обеспечить благоприятный инвестиционный климат требуют. Вот министерство и решило сделать что-нибудь, что было бы замечено.

Но в таком случае Минэкономразвития берет на себя ответственность за ГК, и спрос будет уже с него…
Я думаю, такие эксперименты делать нельзя: все-таки, кроме Минэкономразвития, есть страна, есть государство. И с кого можно будет спросить, когда придет другой министр?

Кто может этому противостоять из экономически заинтересованных групп?
К сожалению, реальные группы, которые заинтересованы в несколько ином, нормальном регулировании, - это прежде всего малый и средний бизнес - организованы в целом плохо. Корпоративные юристы в лоббизме его интересов не заинтересованы – не те деньги. Еще хуже организованы потребители. Когда обсуждаются такого рода законы, скажем, в Германии, то на первом месте, говорили немецкие юристы, стоит вопрос: «А как здесь защищаются интересы потребителя? Нельзя ли сделать так, чтобы то, что вы предлагаете, вообще к потребителю никакого отношения не имело?» А у нас потребителя в организованном виде на «ниве» законопроектной работы не видно и не слышно. Поэтому силы, конечно, неравные. Надо только учитывать еще одну вещь. То, что я говорил, достаточно определенно свидетельствует о лоббировании определенных экономических интересов. А проект Совета делали люди, которые как раз такого рода интересов не имеют – это в основном судьи и научные работники, имена которых известны.

Я слышала упреки в адрес Совета, что небольшая группа ученых, уже во многом преклонного возраста, собралась где-то в тиши кабинетов, что-то написала, а молодые, образованные и активные никак не могли туда  прорваться. Вообще по какому принципу Совет формировал рабочие группы?
Только по одному – профессионализма и, разумеется, отсутствия конкретной экономической заинтересованности. Что касается «геронтократии», то это не соответствует действительности: возьмите группу, которая работала по общим вопросам обязательственного права, – в ней участвовал Василий Витрянский, Сергей Сарбаш, Людмила Новоселова, Андрей Егоров, тот же способный молодой человек Дмитрий Степанов. Кроме меня стариков там больше не было. В группе международного частного права самый старший, по-моему, был Александр Комаров, остальные – это Иван Зыкин, Алексей Жильцов, Антон Асосков, Александр Муранов.

А почему на более раннем этапе подготовки проекта лоббизм так не проявлялся? Когда обсуждалась концепция, я помню, шум был только вокруг госкорпораций, а на проблемах, которые всплывают сейчас, внимание никто не акцентировал.
Я не уверен в том, что если мы соберем настоящих представителей крупного бизнеса и объясним им, о чем идет речь, то бизнес поддержат эти предложения так называемых корпоративных юристов. Но бизнесмены далеки от споров по поводу проекта ГК. Первый раз кто-то из них сказал об этом на июльской встрече с президентом в Магнитогорске. Первый раз тема ГК прозвучала из уст представителей бизнеса! Поэтому я думаю, что сейчас все делается, скорее, так сказать, под их именем, но без их реального участия.

В начале работы председателем ВАС Антон Иванов собирал руководителей юридических служб крупнейших компаний, проводил публичную встречу. То есть формы сотрудничества с бизнесом в принципе есть.
Не знаю, почему таких встреч больше не было. Может быть, действительно, это надо сделать. Надо пойти с открытым забралом в тот же РСПП.

Остается ли сейчас возможность для компромиссного решения по проекту ГК?
На стол Президенту положен проект Совета по кодификации и прежде, чем обсуждать новый проект, надо понять, что сделать с этим проектом. А проект Совета обсуждали уже неоднократно – только с Минэкономразвития в течение, по крайней мере, трех месяцев. Минэкономразвития дало более полусотни конкретных поправок, и почти по сорока из них были найдены компромиссные решения. Но в последний момент, когда истекали все сроки, Минэкономразвития отказалось визировать итоговый, согласованный текст. Тем не менее все эти согласованные решения вошли в последний вариант проекта Совета, который был представлен Президенту 16 мая. Именно потому и был второй раз представлен проект, что была проделана эта работа, в том числе под руководством первого вице-премьера Игоря Шувалова. А то, что сделано сейчас, это уже нечто совсем иное. Новый проект проблем не решает, поэтому если вообще нет возможности принять тот проект, который был представлен Президенту Советом, то, может быть, лучше вообще не принимать никакой.

Оригинал интервью см. здесь.

Смотрите также:
03.08.2011 -
Лоббизм вокруг ГК



Источник: Ольга Плешанова, - «Это неплохо организованный лоббизм» // ZakonRu от 02.08.2011


Последние изменения:
08.08.2011 12:31 Никита Булатов
03.08.2011 19:35 Никита Булатов
03.08.2011 19:27 Никита Булатов


К этой статье еще нет ни одного комментария.


Оставить комментарий с помощью Yandex Google Mail.ru Facebook.com Rambler.ru Вконтакте Twitter
Время генерации страницы: 0.21745705604553