Lobbying.Ru Александр Новак, Министр энергетики РФ

Александр Новак, Министр энергетики РФ

Александр Новак (на фото)

В кризис нефтегазовая отрасль за счет девальвации чувствует себя гораздо лучше, чем все остальные отрасли, а также бюджет. Тем не менее список пожеланий и просьб от компаний только увеличивается. Считается, что на этом рынке политику определяет не Минэнерго, а главы крупнейших госкомпаний, которые лично могут прийти к президенту и попросить. Министерство же только лавирует между ними, одобряя все их просьбы и совмещая их интересы. Но высокопоставленные чиновники говорят: не надо преуменьшать значение министерства – к министру Александру Новаку лично хорошо относится президент, которого узнал еще по работе в правительстве. Новак пришел не из отрасли, а с поста замминистра финансов, но и там отличался от своих коллег по Минфину – никогда не был лоббистом только интересов бюджета и умел слушать мнение других.

В кризис ваша отрасль активно начала просить денег из ФНБ. Пока вы с Минэкономразвития согласовали пять проектов «Роснефти», но, видимо, список увеличится?
Мы обосновали Минэкономразвития приоритетность добычных проектов «Роснефти»: «Русское», «Звезда», «Роспан» и «Юрубчено-Тохомское». Но верно, что есть и второй эшелон: мы предложили рассмотреть финансирование за счет участия средств ФНБ Сазунского, Тагульского, Лодочного месторождений Ванкорского кластера. Также обсуждалось выделение 42 млрд руб. на программу модернизации и развития АНПЗ ВНК, направленную на выполнение требований технического регламента и повышение глубины переработки.

Вы также согласовали заявку Независимой нефтяной компании на проект «Пайяха», но у компании очень плохое положение из-за большого валютного долга, почему посчитали, что проект нужно поддержать?
Этот проект стратегически важен для отрасли, он даст толчок к развитию целого кластера месторождений Дудинской нефтегазоносной провинции. Величина валютного долга при этом не имеет значения.

Высокопоставленные чиновники нам говорили: прежде чем просить деньги ФНБ, «Роснефть» обратилась бы к своей материнской структуре, к «Роснефтегазу», – там же много кэша.

У «Роснефтегаза» есть своя инвестпрограмма, которая в том числе рассматривается правительством. В частности, в нашей отрасли это инвестиции в проект Калининграда, т. е. деньги тоже идут в экономику.

Но проекты же не на весь объем.
Не на весь. Но кстати, эти деньги тоже нельзя бесцельно тратить.: по указу от 2012 г. они должны быть окупаемыми. Я считаю неверной такую постановку вопроса – что первым использовать, ФНБ или «Роснефтегаз». Должны быть разные каналы предоставления ликвидности, в том числе средства пенсионной системы. Есть также механизм проектного финансирования, и я поддерживаю желание нефтяных компаний получить к нему доступ.

Вообще, мне кажется, надо менять такую позицию: все меры поддержки экономики касаются любых отраслей, кроме нефтегазовой. К примеру, по Дальнему Востоку приняли льготы по всем новым проектам за исключением добычи нефти и газа. Мы же всегда выступали за единый подход.

Минэнерго хочет провести эксперимент с налогом на финансовый результат (НФР). Минфин до последнего борется с идеей – она несет громадные риски выпадающих доходов. Вы придумали, как их снизить?
Премьер-министр принял принципиальное решение одобрить эксперимент, поручил нам вместе с Минфином подготовить заключение правительства на законопроект Ханты-Мансийского округа, который сейчас в Госдуме.

Мы все риски попытались минимизировать. Для соблюдения интересов бюджета предлагаем разрешить компаниям только один раз перейти на НФР без возможности возврата к прежней системе. Также распространим правила контроля за трансфертным ценообразованием на сделки, совершаемые компаниями, применяющими НФР. Вследствие отмены НДПИ у федерального бюджета возникнут выпадающие доходы. Согласно законопроекту ХМАО часть НФР зачисляется в региональный бюджет. Мы предлагаем зачислять 100% в федеральный.

Также Минфин беспокоил большой размер аплифта – суммы капитальных вложений, на которую компании смогут уменьшать свою налогооблагаемую базу. Минэнерго предложило дифференцированный подход. Если на дату перехода на новый налог степень выработанности участка составляла менее 5%, такой вычет можно применять как к новым основным средствам, так и к созданным до перехода на НФР. Если более 5% – только к новым.

Минфину и концептуально закон не нравится – он видит в нем способ протащить льготы для нельготируемых проектов. Потому что ваша модель выгодна только месторождениям без льгот, как распространять ее на всю отрасль – не понятно.
Потом, возможно, появится понимание, как перевести на новую систему в том числе льготируемые месторождения. Не исключено, что новая налоговая система не будет одинаковой для всех. Сейчас у нас около 1300 разрабатываемых месторождений, из них больше половины – порядка 800 – нельготируемых. Если мы им поможем, это уже даст значительный результат. При этом из 28 млрд т нефти запасов 10 млрд считаются нерентабельными – и если мы с помощью НФР хотя бы 5 млрд т сделаем рентабельными, это позволит вовлечь в оборот новые огромные запасы.

А по какому принципу в качестве пилотов были выбраны именно эти проекты? Такое ощущение: кто первый встал, того и тапки.
Сейчас поданы заявки на 35 месторождений, но выбрано всего 12. Список может немного увеличиться, но оптимально – 15–18 проектов. Объем извлекаемых запасов на пилотных проектах не должен превышать 1 млрд т. Запасы 12 отобранных проектов – 795 млн т. Уточню, что в законе, скорее всего, не будут указаны конкретные проекты, возможный вариант – ссылка на то, что их перечень определяется постановлением правительства.

Вам не кажется, что в этом есть коррупционный фактор?
Нет, ведь в законе же можно прописать основные критерии отбора. Общий принцип уже понятен. Это должны быть и гринфилды, и браунфилды. Они не должны быть крупными и не должны иметь льготы.

Также должны соответствовать двум требованиям. Во-вторых, расчеты, которые компании заложили в обновленную технологическую схему, должны показать остаточный прирост объема извлекаемых запасов и высокий показатель коэффициента извлечения нефти. Во-вторых, компании должны гарантировать отсутствие выпадающих доходов бюджета за период эксперимента (три года). За три года только на 12 пилотах удастся прирастить добычу более чем на 6 млн т, что позволит увеличить поступления в бюджет на сумму свыше 35 млрд руб. К 2031 г. прирост – более 90 млн и 900 млрд руб. соответственно.

А если компании не нарастят добычу, заплатит за это бюджет?
Во-первых, 12 проектов – это всего 2% от текущей добычи в стране. Во-вторых, риски того, что добыча не увеличится, минимальны – мы это прорабатывали с компаниями. И даже в этом случае бюджет, как минимум, получит то же, что и сейчас: НФР гибкий, на участках, которые уже и так сейчас разрабатываются, он даст не меньше, чем НДПИ.

Вопрос, насколько вы можете доверять компаниям. Возможно, компании и сейчас бы разрабатывали запасы, без НФР, но просто получили бы скромную маржу, а хотят получать сверхдоходы. Также оценки поступления доходов – это же не ваши оценки, а компаний.
Конечно, мы считали на основании данных компаний, но мы можем их данные проверить. И у нас есть четкое понимание, что отдельные залежи участков никогда не будут разрабатываться при действующей налоговой системе. Бурение очень дорогое, надо применять третичные методы извлечения запасов – там не то что низкая маржа, там ее вообще нет. Это все понимают.

Вы говорили, что не надо менять маневр. Но есть варианты точечной корректировки маневра, формулы НДПИ?
Теоретически да, но пока мы не видим в этом необходимости. Мы вообще не хотели бы часто менять законодательство, бежать в одну сторону, а потом резко в другую. Сейчас цены снизились, они действительно повлияли на ожидаемые расчеты, а затем повысятся, и что – опять все корректировать? Но тогда скорректированная формула при повышении цен снова окажется неадекватной, будут сверхдоходы.

Компании, понимая трудности, с которыми столкнулась вся экономика и бюджет, уже и сами не настаивают на корректировке маневра.

Как не настаивают? Президент «Роснефти» Игорь Сечин же писал письмо президенту с просьбой изменить маневр.
Да, обсуждалась и идея понижения акцизов, но это было в январе, а как только цена подросла до $60 за баррель, острота вопроса снизилась. Мы смотрели расчеты за I квартал: маржа действительно сильно ниже плана, но ситуация на разных заводах различается. И даже при высокой доле мазута катастрофы нет. Сейчас мы внимательно следим за курсом доллара и его влиянием на отрасль.

Просто недавно возник еще один риск – Белоруссия не хочет поставлять нам обязательные объемы нефтепродуктов, потому что в России цены ниже экспортного паритета. По соглашению при снижении поставок мы можем снизить им поставки нефти. Решимся?
В соглашении есть оговорка, что если цены существенно разнятся, то белорусская сторона может приостановить поставки. Но этот пункт был прописан абстрактно: что такое существенная разница – не понятно, методика отсутствует. Сейчас Минэнерго совместно с коллегами ее разрабатывает. И не исключено, что в соответствии с нашими критериями разница будет не такой существенной, как утверждают белорусские партнеры.

И тогда мы можем снизить поставки нефти?
Да, так. И мы, и Белоруссия должны однозначно трактовать, что такое существенная разница. По соглашению в случае недопоставок в Россию белорусского автобензина более чем на 10% от предусмотренных графиком объемов мы имеем право снизить поставки нефти – соотношение 1:5. Как только поставки автобензина возобновятся, восстановятся и поставки нефти. Все расчеты должны быть подтверждены документально, риск конфликтных ситуаций минимален. До тех пор, пока не будет завершена модернизация наших НПЗ, мы рассчитываем на объемы нефтепродуктов из Белоруссии.

Минэнерго и Росимуществу дано поручение передать в собственность государства инфраструктуру СРП. Как продвигается эта работа?
Необходимо провести инвентаризацию СРП. Эту работу будет выполнять независимый аудитор, которого в ближайший месяц мы выберем на конкурсной основе. На базе проведенной инвентаризации будет создан реестр имущества. Росимущество поставит его на баланс и передаст операторам СРП в безвозмездное пользование в соответствии с условиями СРП.

Вопрос, кто после этого будет нести ответственность за различные производственные объекты, например за консервацию скважин. Операторы или государство, как новый собственник инфраструктуры?
Не исключено, что могут возникать различные вопросы, поскольку практика передачи инфраструктуры СРП государству будет осуществляться впервые. Но решать их лучше по мере возникновения. Нюансы могут быть и в процессе передачи, и в процессе дальнейшей эксплуатации. В соответствии с условиями всех СРП оператор после передачи имущества государству имеет право на безвозмездное исключительное пользование имуществом, созданным в результате реализации соглашения. По мнению Минфина, обязанностей по уплате дополнительных налогов со стороны операторов проектов не возникнет.

Речь идет о передаче государству имущества всех СРП?
Передача имущества будет произведена операторами всех СРП, так как государство им возместило все затраты по созданию этого имущества. По согласованному с Росимуществом плану имущество Харьягинского проекта и «Сахалина-1» планируется передать в собственность государства в 2015 г. Передача имущества проекта «Сахалин-2» будет осуществлена в 2021 г. после снятия обременения, которое на него наложено в связи с привлечением оператором проектного финансирования.

«Роснефть» выступает с идеей о включении в СРП «Сахалин-1» своего проекта «Дальневосточный СПГ». В этом случае государство должно будет компенсировать затраты на этот завод. Вы поддерживаете эту инициативу? Нужно ли для этого менять СРП?
Нет, такой вариант не обсуждается. Речь об изменении СРП вообще не идет. «Роснефть» и оператор «Сахалина-1» ведут переговоры о совместной реализации проекта «Дальневосточный СПГ» на базе ресурсов газа СРП и месторождений «Роснефти».

Минэнерго выступало за то, чтобы при экспорте газа в Китай «Газпром» оставался единственным поставщиком, а независимые производители могли бы продавать ему свое сырье по экспортной цене. Но в обсуждаемой энергостратегии до 2035 г. возможность экспорта независимыми предусматривается. Какова все-таки позиция министерства по этому вопросу?
Мы по-прежнему считаем, что единый экспортный канал должен сохраниться, а независимые могли бы продавать «Газпрому» газ, добываемый в Восточной Сибири, по экспортному нетбэку. Таким образом, наша позиция не изменилась, мы ее направили в правительство, но окончательного решения пока нет. В правительстве рассматриваются разные варианты. Например, чтобы они могли продавать газ независимым китайским импортерам. По этому вопросу правительство запросило у нас дополнительную информацию.

Какова судьба проекта Восточной нефтехимической компании (ВНХК), который реализует «Роснефть»? Создается впечатление, что он заморожен.
С учетом нынешней ситуации по ценам на нефть такие крупные проекты, как ВНХК, требуют проведения еще одного ТЭО. Поэтому сейчас тема ВНХК не так активно обсуждается, как раньше. В частности, «Роснефть» проводит переоценку технико-экономического обоснования, исходя из новых реалий. Не исключено, что низкие цены – это надолго.

Второй газовый контракт с Китаем может быть подписан в мае?
Работа в этом направлении продолжается очень интенсивно. Как долго она будет длиться – зависит от сторон.

Вновь активизировалась дискуссия о доступе независимых нефтяных компаний к разработке шельфа. В связи с чем это произошло и какова позиция Минэнерго?
Дискуссия также активизировалась в связи со сложившейся в экономике ситуацией. Инициатором был «Лукойл», компания обратилась к президенту, после этого главе государства был представлен доклад, поступило поручение до 1 мая проработать критерии. Мы решили, что подготовка такого законопроекта – это целесообразно. Но все равно все будет тщательно обсуждаться. Минприроды подготовит предложения, мы тоже будем в этом участвовать. Вопрос непростой, тем не менее есть общее понимание, что надо двигаться в этом направлении и быть более гибкими, привлекать инвестиции частных компаний, например «Лукойла». А это одна из крупнейших компаний, которая в год обеспечивает $20 млрд инвестиций. Но сейчас у них нет новых проектов, которые они могли бы реализовывать с точки зрения вложения инвестиций в экономику России. А в этом случае они будут инвестировать в Ирак, Венесуэлу и куда-нибудь еще.

Можно ли эту ситуацию сравнить с обсуждением экспорта СПГ? Тогда тоже была инициатива, затем поручение президента проработать вопрос, долго готовился законопроект и в итоге решение было принято для ряда компаний.
Я согласен: здесь похожая ситуация. Есть принципиальное понимание, что это надо делать. Дальше – детали, именно вокруг них будет разворачиваться дискуссия.

То есть сейчас вопрос не в том, допускать или нет, а только в том, каким образом?
И кого допускать. Потому что шельф – это такая тема, где должны быть компании, которые обладают технологиями, финансовыми ресурсами, гарантиями защиты от различных рисков, в том числе экологических последствий.

То есть это будет закон имени «Лукойла», как при экспорте СПГ закон имени «Ямала СПГ»?
Я бы не стал давать имена законам.

Это делается для того, чтобы привлечь больше частных денег?
В первую очередь чтобы активизировать геологоразведку.

Но частные компании тоже под санкциями. Например, «Лукойл» говорил о том, сколько он готов вложить в российский шельф?
У «Лукойла» есть опыт работы на водах Каспия и Балтийского моря. Конкретные объемы возможных инвестиций зависят от самой компании и инвестиционной привлекательности конкретных проектов.

Вы выдвинуты в советы директоров «Роснефти» и «Газпрома», там не возникает конфликта интересов?
Исходим из того, что обе компании государственные и мы как Министерство энергетики с ними взаимодействуем.

В энергетическую стратегию Минэнерго закладывает, что Россия к 2030 г. станет занимать 15% на мировом рынке СПГ. Означает ли это, что вы ожидаете реализации таких проектов, как «Печора СПГ», «Владивосток СПГ», «Балтийский СПГ», «Дальневосточный СПГ», в установленные сроки?
Исходя из сегодняшних реалий сроки реализации проектов могут сдвигаться, но мы считаем, что к 2030 г. все они заработают, поэтому должны быть в схеме. Не следует забывать о том, что каждые пять лет мы пересматриваем стратегию – например, «Сила Сибири» ранее всегда была в стратегии, хотя долго сдвигалась по срокам.

В генсхему газовой отрасли вы станете закладывать необходимость достижения экспортного паритета с внутренними ценами на газ?
Думаю, что нет. Хотя это развилка, которая еще не пройдена. Но большинство сходится в том, что обеспечивать принцип равнодоходности нецелесообразно, и, скорее всего, это не понадобится.

Раньше это предусматривалось, что изменилось?
Сейчас основная задача – развивать конкуренцию на внутреннем газовом рынке. Второе – обеспечить конкурентоспособность нашей промышленности на внешних рынках. А дешевый газ – это одно из наших конкурентных преимуществ. При этом, конечно же, надо понимать, что цены должны быть адекватными и для возможности инвестирования в газовую отрасль.

А «Газпром» все еще лоббирует достижение экспортного паритета?
Я вижу, что сейчас компания уже так вопрос не ставит. Есть понимание, что цены должны обеспечивать рентабельность проектов по разработке месторождений. Соответственно, при слишком низких ценах у «Газпрома» может образоваться дефицит, а при слишком высоких, наоборот, сверхрентабельность, от этого пострадает промышленность.

В начале прошлого года Минэнерго оценивало строительство энергоблоков в Крыму в 44,6 млрд руб., сейчас звучат цифры 60–75 млрд руб. Проект подорожал, из-за того что вместо крупных блоков решили использовать ПГУ небольшой мощности предприятий «Ростеха»?
Нет, проект подорожал в основном из-за роста цен на основное оборудование, а также изменения курса рубля. Доля иностранного оборудования для двух электростанций составит около 32%. Но конкретных поставщиков пока называть преждевременно: переговоры еще не завершены.

Как вы думаете, новую электростанцию в Краснодарском крае, скорее всего, будут строить иностранцы? Российские компании не проявляют желания, кроме того, говорят, что в прошлом году обсуждался перенос энергоблоков по ДПМ «Фортума» на эту площадку.
Я думаю, будут участвовать и российские, и иностранные компании, но иностранные, конечно, в большей степени: во-первых, почти все они уже достроили ДПМ-проекты, а во-вторых, они могут привлечь дешевые деньги материнских компаний, что в условиях закрытых для России финансовых рынков является большим преимуществом. «Фортум» утверждает, что готов участвовать в конкурсе, но конкретных предложений по переносу каких-то ДПМ именно на эти площадки мы не получали.

Недавно известному иностранному инвестору в российскую энергетику – Сеппо Ремесу – запретили въезд в Россию. Возможная причина – сбор сведений о руководстве электроэнергетических компаний. Вы знаете, почему ему закрыли въезд?
Нет, эту новость я узнал из СМИ.

У вас не возникает ощущение, что некоторые люди получают все больший контроль в отрасли и в связи с этим имеют возможность разбираться с несогласными таким способом?
Не думаю, что это так. Отрасль после реформы сделала довольно серьезные шаги по переходу на рыночные рельсы.

Тем не менее и проблем много накопилось: «Россети» в финансовом тупике и винят во всем регуляторов, генерирующие компании предлагают заморозить цены КОМ на год: фактически уйти от рынка, вернувшись к регулированию.
Мне кажется, вы несколько сгущаете краски. Можно ведь и другие итоги подвести: 10 лет реформе, построено 20 ГВт новой генерации, повысилась надежность и качество снабжения потребителей, снизились потери в сетях, количество крупных аварий, проходим зиму нормально.

То есть вы особенных проблем не видите?
Я не говорю, что нет проблем. Я вижу, что есть недоработанные вопросы, но это не означает, что у нас везде все так плохо. Да, мы пока не дошли до идеальной модели, но мы и не в самом начале пути – львиная его доля уже пройдена. Если говорить про генерацию, ситуация очевидна. В стране построено порядка 20 ГВт новых мощностей, но компании не спешат с выводом из эксплуатации старых и неэффективных мощностей. На КОМ 2016 г. прогнозируется избыток мощности порядка 20 ГВт, и какими бы совершенными ни были правила рынка, очевидно, будет низкая цена. Это и не нравится генераторам. Понятно, что они хотят зафиксировать хотя бы то, что они имеют сейчас. Но рынок есть рынок. Низкая цена на мощность должна повысить конкуренцию между генерирующими компаниями и подтолкнуть их к реальным действиям по выводу неэффективной генерации из эксплуатации. Также надо признать, что сегодняшние правила рынка не отвечают на один важный вопрос – учет перспективы четырех-пяти лет при проведении отбора мощности. На мой взгляд, мы должны вернуться в ближайшее время к вопросу о проведении реально долгосрочного конкурентного отбора.

У вас есть стратегическое видение, что делать с сетевым комплексом? «Россети», например, в качестве решения всех проблем хотели бы пересмотреть стратегию, утвержденную правительством, консолидировать компанию.
На наш взгляд, менять стратегию нецелесообразно. И хотя сейчас, возможно, не самый лучший момент с точки зрения крупной приватизации сетевых компаний, мы внутри министерства обсуждаем возможность привлечь независимые управляющие компании. У «Россетей» действительно есть проблема растущих выпадающих доходов, подтвердить цифру не берусь, тем более что она прогнозная до конца 2019 г. (около 600 млрд руб. – «Ведомости»). Но мы совместно с Минэкономразвития, ФСТ вырабатываем предложения по минимизации и компенсации подтвержденных выпадающих доходов. Мы поддерживаем возврат сглаживания по RAB-регулированию, отмену льгот по техприсоединению льготных потребителей до 15 кВт и от 15 до 150 кВт и т. д.

Но возврат сглаживания ведь тоже ляжет в тариф.
Да, но при этом сети должны повышать свою эффективность так, чтобы тариф не ложился таким большим бременем на потребителя, а в случае продления срока RAB-регулирования рост тарифа от возврата сглаживания будет уже не таким большим.

Как вы считаете, сегодня госкомпании в энергетике управляются эффективно?
На мой взгляд, госкомпаниям надо научиться формировать свои долгосрочные планы работы в рыночных условиях, а не надеяться на свои лоббистские возможности в части возврата государственного регулирования.

Долго Минэнерго заявляло, что хотело бы участвовать в согласовании инвестпрограмм крупных госкомпаний – «Роснефти», «Газпрома» и проч. Сейчас вы, войдя в советы директоров трех компаний, по сути, получили то, что хотели?
Мы и так рассматриваем эти программы, но не на советах директоров, а в режиме взаимодействия министерства с госкомпаниями.

А чтобы принять инвестпрограммы, им нужна была виза Минэнерго?
Инвестпрограммы проходят рассмотрение в правительстве и обсуждаются экспертным советом при правительстве. Долгосрочные программы развития (ДПР) также одобряются правительством.

Кстати, не все ДПР обсуждались с экспертным советом: «Роснефть» и «Газпром» выпросили для себя закрытый режим. Почему правительство пошло на уступку?
Основным аргументом компании был тот факт, что в ДПР содержится коммерческая информация, которая может быть использована конкурентами. А такие нефтегазовые компании, как, например, «Роснефть» и «Газпром», работают на международном уровне, ведут деятельность не только в России.

Вы сейчас единственный человек, который будет одновременно в совете директоров и «Газпрома», и «Роснефти». Не будет ли конфликта интересов?
Я бы так не противопоставлял. Я буду представлять интересы государства и способствовать развитию компаний, они обе государственные.

Вы считаете свое министерство эффективным? На общественном совете при Минэнерго президент Сбербанка Герман Греф сильно критиковал вас за отсутствие KPI (ключевые показатели эффективности).
Общественный совет для того и существует, чтобы подсказывать нам, где можно повысить эффективность работы. Что касается KPI, все эти показатели у нас есть. По каждому направлению – цели, задачи, результаты, индикаторы, мероприятия. Установление KPI довольно сложный процесс, и найти консенсус трудно. Но мы открыты к диалогу. Мы договорились на заседании общественного совета в следующем году рассмотреть новые показатели.

И это действительно может помочь на госслужбе?
Безусловно.

Минэнерго, как и все правительство, часто критикуют: оно вынуждено занимается тушением пожаров и работой по поручениям. На стратегическую работу ничего не остается.
У нас есть долгосрочная стратегия, есть более короткий период и годовой план работы. Есть тема реформы энергетики, тема Калининграда, Крыма – это не форс-мажор, это как раз плановая работа. И есть форс-мажоры – это когда проходит множество совещаний и выдаются поручения, компании пишут письма: вот возникли проблемы, давайте их решать в ручном режиме. Это уже вне рамок плана – и мне действительно приходится постоянно этим заниматься.

Есть еще такое мнение: Минэнерго не имеет своей позиции, а просто все заявки и просьбы компаний согласовывает и отсылает в правительство, ничего не отсеивая.
Я с вами абсолютно не согласен. Все наши решения мы принимали, исходя из нашей собственной позиции. Она может где-то совпадать с позицией компаний, где-то не совпадать.

Почему Минэнерго поддерживает все просьбы Сечина
Летом Минэнерго согласовало заявку «Роснефти» на получение 1,5 трлн руб. из ФНБ – даже многим чиновникам эта сумма показалась неадекватной. На тот момент – почти половина фонда. После этого Минэнерго обвиняли: оно согласовывает все заявки «Роснефти», будто выступая ее лоббистом. Новак не согласен – лоббистом не компании, а нефтегазовой отрасли, поправляет он. «А что, вы считаете, министр не должен быть лоббистом отрасли? Все наоборот делать? Я заинтересован в развитии компании, в предоставлении ей дешевого кредитного ресурса в сложившейся сложной ситуации на финансовых рынках». Необходимо признать: любой проект, финансируемый из ФНБ, для госкомпании сейчас более эффективен, чем финансируемый на рынке, а для ФНБ это надежный способ вложения, убежден министр. На вопрос, почему все-таки согласованы все 28 проектов на такую громадную сумму, Новак отвечает: с точки зрения развития отрасли все эти проекты нужны.

Оригинал интервью см. здесь

Смотрите также:
30.03.2015 - Шельф готовят к либерализации: чиновники возобновили дискуссии о допуске частных компаний к работе на шельфе
18.03.2015 - Экспериментальная дюжина: Минэнерго выбрало для эксперимента с налогом на финансовый результат месторождения «Газпром нефти», «Роснефти» и «Лукойла»
16.03.2015 - Маневры без результата: борьба Минфина с Минэнерго с участием лоббистов нефтяной отрасли обостряется


Источник: Маргарита Папченкова, Алина Фадеева, Михаил Серов, - «Мы не хотели бы бежать в одну сторону, а потом резко в другую» // Ведомости от 13.05.2015


Последние изменения:
13.04.2015 06:22 Альбицкий Сергей
13.04.2015 06:17 Альбицкий Сергей


К этой статье еще нет ни одного комментария.


Оставить комментарий с помощью Yandex Google Mail.ru Facebook.com Rambler.ru Вконтакте Twitter
Время генерации страницы: 0.10030889511108